Я – не участник войны, я – Победитель!

Я пришла к нему со своим шестнадцатилетним сыном. Мне очень хотелось, чтобы мой ребёнок, родившийся в Испании и обучавшийся в английских и испанских колледжах, мог несколько часов побыть рядом с человеком, который в 41-ом, в его возрасте, пошёл защищать Родину.  

 Можно читать книги по истории войны, можно смотреть фильмы про войну, но, когда о событиях того страшного времени рассказывает участник этих событий, который был тогда мальчишкой по сути, поверьте, это не просто трогает душу… это хватает за сердце! Николай Петрович говорил о многом. Его жена, Раиса Григорьевна, которая пережила немецкую оккупацию в Виннице, до сих пор не любит говорить о войне. Она приносила нам кофе, фрукты, конфеты, печенье, постоянно перебивая Николая Петровича, ведь она слышала эти рассказы много раз.  Муж начал рассказывать о том, как его, связиста, забросили в тыл врага, как судьба спасла его от верной гибели, когда он уступил место в самолёте комиссару, а через несколько минут самолёт был сбит немцами…. Жена перебила его и спросила: «Ну что, участник войны, сок апельсиновый будешь?» Николай Петрович ответил: «Я – не участник войны, я – Победитель!»

Тандем: Здравствуйте, Николай Петрович, я очень рада Вас  видеть! Вспомним снова, что на войну Вы ушли семнадцатилетним мальчишкой.

Николай Петрович: Ушёл я на фронт из 10-го класса. Война началась 22 июня 41-го, когда до моих семнадцати лет оставалось меньше трёх недель. Я жил в Горьком (сегодня снова Нижнем Новгороде). Это  большой русский город, через который проходят очень многие дороги: и железнодорожные, и шоссейные, и великие речные – Волга и Ока. В первые дни войны в городе было очень много беженцев с Запада страны. Наслушавшись их ужасных рассказов, я решил идти воевать непременно. Через три недели мне исполнилось 17, я стал мужчиной, совершеннолетним. Да, воевать решили идти всем десятым классом. 19-го сентября нас должны были призвать. Умный директор школы собрал нас и сказал: «Я договорился в военкомате, призыв отсрочат на несколько дней, а 19-го вы сдадите экзамены за 10-й класс. После войны, даже если будете инвалидами, приходите за аттестатом, который в мирной жизни всем вам будет очень нужен».

Тандем: Значит, Вы тогда экзамены сдали? И за аттестатом пришли?

Николай Петрович: Да, в 45-ом, после окончания войны, первая мысль была: «Надо учиться!». Жил я тогда в Москве, написал брату (инвалиду Великой Отечественной войны) в Нижний Новгород. Он забрал мой аттестат в РОНО. С этим документом я поступил в институт. В школе любимым моим предметом была математика, я мечтал стать астрофизиком. Но, наверно, у каждого из нас судьба предначертана. Я стал курсантом Военного Института Физической Культуры и Спорта. И всё сложилось дальше неплохо, но к астрофизике нет-нет да возвращаюсь мыслями…Оглядываясь назад и вспоминая 22 июня 1941 года, понимаю, что в техническом плане был тогда  «каменный век». Радио – это какой-то картонный круг с винтиком для регулировки только громкости. Никакой информации. Я, ведь,  только когда пошёл на ипподром, узнал, что война началась.Когда меня спрашивают, как народ прореагировал на сообщение о начале войны, отвечаю: «У меня было ощущение, что это сообщение народ не особенно взволновало. А почему? Да потому, что мы всё время выходили из каких-то войн. То Первая мировая, то Гражданская, то война с Японией на Дальнем Востоке, где Жуков показал, как русские умеют воевать. Потом Финская война… и через короткий промежуток времени – эта, самая страшная.»

Когда в сентябре нас призвали, то меня определили в 3-й запасной радио-дивизион, стали обучать работе связиста, телеграфиста и работать на ключе. Через короткое время пришёл приказ: «Подготовить группу (50 человек) радистов-слухачей, для того, чтобы иметь возможность поддерживать связь и координировать действия с широким партизанским движением, которое возникло по всей линии фронта». Отобрали лучших. Что такое «слухачи», Вам понятно?

Тандем: Понятно, конечно. Это люди, умеющие воспринимать «Азбуку Морзе» («Морзянку») на слух. 

Николай Петрович: Да. Это определённая категория людей, я уже вышел теперь, к сожалению, из этой категории и азбуку Морзе всю уже не помню. Разве кое-что, например, буква «Б» это – тире и три точки: та-ти-ти-ти. Иногда одна буква – это целая фраза. В военное время часто обращались друг к другу: «Дай закурить». Это можно обозначить одной буквой «Б»: та-ти-ти-ти. Я был направлен на Тихвинский фронт, как радист-слухач, для переброски через линию фронта и работы в партизанском отряде. Привезли меня в часть, командир полка поставил перед нами задачу: завтра двумя группами отправляемся. Я был в первой группе. За 15-20 минут до отправки приходит командир полка с мужчиной лет 45-ти, говорит, что это комиссар партизанского отряда, знакомит нас с ним и объявляет, что комиссар летит с первой группой, поэтому радист (значит я) переходит во вторую. Комиссар подошёл ко мне, спросил, с какой скоростью я работаю. Ответил – 120 знаков на буквах, на цифрах чуть меньше. «Прекрасно! – сказал он, похлопал меня по плечу и добавил, – ну, что, сынок, поработаем с тобой вместе!»

Я с пяти лет рос без отца и такое сердечное внимание взрослого мужчины мне, мальчишке, было  безумно приятно. Первая группа улетает. На следующий день известий от неё нет, и через день тоже. Позже мы узнаём, что вся группа погибла. Я был потрясён. Во-первых, воспоминания о комиссаре были очень тёплыми. Во-вторых, я осознавал, что он, заменив меня, погиб вместо меня. Не иначе ангел меня спас. До сих ношу это воспоминание в себе.

Первое ранение у меня было в руку. Шальной осколок снаряда попал. Рука в локтевом и плечевом суставе не работала, а пальцы, почему-то, шевелились. Я остался работать на командном пункте. Как-то к нам туда (на командный) пришёл комиссар полка. Он частенько приходил, каждые две недели, рассказывал, что происходит в нашем полку, что на других фронтах, мы были в отрыве от полка, весь личный состав был от нас километров за 20-30. Сидим мы за пригорком (немцы нас не видят) слушаем рассказы комиссара. Вдруг от командира дивизиона приходит солдат и, обращаясь к комиссару, говорит: «Товарищ подполковник, Вас зовёт командир». «Мне важнее сейчас поговорить с народом, приду позже. Пусть пока лейтенант Клусов его развлечёт», – говорит он и, пересаживаясь на моё место, отсылает меня на командный пункт. И вот именно в это время, именно в это место, где только что сидел я, прилетает шальной снаряд и убивает этого  комиссара. Ситуация повторилась: я ушёл… человек заменил меня… человек погибает… и этот человек опять комиссар!

Тандем: У Вас, Николай Петрович, похоже, очень сильный ангел-хранитель!

Николай Петрович: Я тоже тогда подумал об этом. Оба случая одинаковые, и пострадали именно комиссары. А надо заметить, что к комиссарам у меня было отношение особое из-за отца, которого осудила так называемая «Тройка НКВД». Эти репрессивные органы были созданы по указанию Сталина в 1937 году, и осуждали без суда и следствия. Отец с друзьями говорили как-то о сталинской политике по сельскому хозяйству, критиковали создание колхозов, называя это ошибкой. Кто-то донёс – отца сделали «врагом народа», а меня на всю жизнь «сыном врага народа»!  К коммунистам с тех времён относиться хорошо я не мог. Позже, когда стал занимать какие-то должности, предлагали вступить в партию. Но для меня вступить тогда в партию, которая убила моего отца, означало – предать его память. Лицемерить не умел и не хотел, поэтому на всю жизнь остался беспартийным.

Я получил второе ранение. В правый бок попало более ста осколков, самый крупный попал в коленный сустав. Пришедший хирург сказал: «Парень, если будешь ждать, когда тебя отвезут в госпиталь, потеряешь время, и нормализовать работу сустава будет уже невозможно. Суставная сумка будет повреждена, и нога сгибаться не будет, ты не сможешь быть полноценным человеком. Предлагаю сделать операцию здесь и сейчас, но у меня нет  обезболивающих препаратов».

Я согласился терпеть. Позвали четверых здоровенных ребят. Они держат мои руки и ноги, я лежу на левом боку, а хирург режет без наркоза! До сих пор я помню эту страшную боль, которая была не только в колене, а везде! Когда женщины говорят, что рожать нестерпимо больно, думаю: «Плавали, знаем, что такое боль!»

Потом я попал в госпиталь, там собрали консилиум во главе с солидным профессором. Они пришли к выводу, что суставная сумка всё-таки повреждена, а это однозначная инвалидность. Они принимают решение меня демобилизовать, объявив инвалидом Великой Отечественной.

Тут сделаю отступление опять к началу войны. Мы пошли на фронт шесть братьев.

Старший, самый мой любимый и близкий Иван остался жив, но, практически, без руки, и с ранением в область сердца, была перебита артерия, понятно, что долго прожить он не мог. Остальные четверо погибли на разных фронтах. Ивану определили пенсию в 23 рубля. Представляете? Пол-литра водки во время войны – 500 рублей!

И ещё: мне было пять лет, когда отца объявили врагом народа, нас выгнали из дома, и жили мы в ужасных условиях, в бараке. У мамы образование 1 класс церковно-приходской школы, нас было трое.

Когда я слушал решение медицинской комиссии, я вспомнил и брата с его пенсией, и нищету, которая меня ждёт.

Подумал: «Сейчас вернусь домой, а там… жить негде… сестрёнка 12-ти лет… и пенсия 23 рубля. Что будем делать?»

Всю ночь не спал. Нет, не молился. Не приучили нас, христиан советского времени, молиться. Но внутренне я обращался к Богу всю эту ночь. В каком-то забытьи мне привиделась комната, и по комнате бегают маленькие дети. Потом, много лет спустя, я анализировал свои воспоминания об этой ночи, и понял, что видел свою будущую комнату в Москве и моих будущих детей. У меня трое детей, я женат. Помню, что я обращался к своему ангелу, и ещё помню, что тогда, в этом моём полусне, услышал: «Не волнуйся, с ногой твоей будет всё в порядке, будешь ходить как человек».

Утром, когда я попробовал ногу в колене согнуть, она, конечно, не сгибалась, но внутри коленного сустава я почувствовал какую-то силу, какое-то движение, понял, что это прогресс, связал его со сном. Я стал, преодолевая боль, чуть сгибать ногу, и в течение года сам, без врачей, разработал её. Вы видели, я сегодня сам пришёл сюда, а завтра пойду играть в теннис!

 Тандем:  Всё видели! И отмечаем, что пришли Вы сюда 70 лет спустя, заметьте!

 Николай Петрович: Так что у каждого из нас есть ангел-хранитель. В моей жизни было не одно подтверждение этому.

 Тандем: Николай Петрович, значит, Ваша военная история не закончилась в 43-ем?

 Николай Петрович: Наш госпиталь подлежал эвакуации. Поскольку пенсия в 23 рубля меня не вдохновляла на инвалидность, я упросил замначальника госпиталя, отправить меня к тётке, у которой своя корова, и которая меня сможет выходить. Отправили без инвалидности. В 43-ем я попал в госпиталь города Камышин, это между Астраханью и Сталинградом. Но… может быть, на этом остановимся, потому что дальше в историю вмешивается женщина…

Тандем: Нет уж, Николай Петрович, останавливаться не будем. Я как раз хотела спросить Вас: «Неужели у Вас на войне не было романтических историй?» Ведь не зря же музыка военных лет такая лиричная, и так много романсов.

Николай Петрович: Ну, что ж, итак – попал я в госпиталь в Камышин. Был я парень симпатичный, и ко мне медсёстры стайкой приходили, опекали меня и, конечно, завоевать хотели моё внимание. Мужчин-то в то время не было, все на фронте, только мы, больные, да раненые. Была среди них и дочь главного врача. Она командовала девчонками, отгоняла их от меня, и явно проявляла ко мне интерес. Но у меня в Горьком осталась моя девушка. Мы тогда, в 41-ом, уже сказали друг другу: «Я люблю тебя».

В госпитале ожидалась эвакуация пароходом по Волге в Казань. Меня в списки не включили, и я уже прикинув, что Казань рядом с Нижним, пошёл к главврачу. Сказал, что дочь её очень интересуется мной, мне это лестно, но на родине у меня есть любимая девушка, которая ждёт, поэтому с её дочерью романа быть не может. Я попросил отправить меня в Казань, чтобы закончить эту историю безболезненно для обеих сторон. Она согласилась, и пароход отвёз меня в Казань.

В Казани случилась новая история, связанная с женщиной. Отмечу, что в госпитале Камышина я передвигался с помощью двух костылей, а в Казани, форсируя события, перешёл на один. В госпитале часто проводились различные концерты с участием местного населения и сотрудников. И вот однажды, перед таким концертом, мне, хромому, помогли добраться до зала. Концерт начался, и я вдруг услышал необычайно красивое пение! Пела девушка, обладающая  классическим лирическим сопрано, она исполняла арии из опер. Надо сказать, что (как бы это не казалось странным для мальчишки из трущоб) я полюбил оперу с детства. В 12 лет я впервые попал в оперный театр, и испытал восхищение!

Шла «Русалка» Даргомыжского, и эта чудесная музыка, и голоса артистов, и их  костюмы привели меня в восторг! Я стал ходить в оперный театр регулярно. Покупал, помню, конечно, самые дешёвые билеты. А деньги на них зарабатывал, играя в популярную среди дворовых пацанов «Чеканку», причём был я удачливым игроком. Господи! Все эти копейки я, голодный мальчишка, тратил на оперу!

И вот, в зале госпиталя появилась она, с таким колоратурным сопрано, которого я не слышал даже в театре. Самое интересное, что она обратила на меня внимание, и стала приходить ко мне. Оказалось, что живёт она в пригороде, а в городе учится в музыкальной академии. Дальше всё было не просто: в эту девушку был влюблён начальник госпиталя. Заметив внимание певицы ко мне, он разгневался ужасно, оно и понятно, в этот момент я был для него хуже фашиста. Короче говоря, он меня хромого из госпиталя выписал. Я поехал в Нижний Новгород. Представляете радость мамы, брата и сестрёнки. Они устроили  торжественный ужин, а меня волновал только один вопрос, где моя девушка. Сказали, что она работает в воинской части, недалеко от нас. Утром пошёл искать эту часть, нашёл, попросил её вызвать, она выбежала, бросилась ко мне. Со стороны казалось, и мне казалось – долгожданная встреча влюблённых. Она пригласила меня прийти вечером к ним домой. Когда я уходил на фронт, то последний вечер я провёл у них и даже там ночевал. У них была очень хорошая квартира, её отец был главным инженером Горьковского металлургического завода. Надо признаться, что завоевать её любовь было непросто, но добился, она меня полюбила. Можете представить моё потрясение, когда, явившись вечером к ним в дом, я попал… на её свадьбу! Днём она бросилась ко мне на шею, как влюблённая девушка, мы целовались, гуляли, а вечером, оказывается, была назначена её свадьба. Вот такие вы, женщины! Не зря ураганы называют только вашими именами…

Тандем: Ну, это, пожалуй, сюжет для фильма, или даже сериала!

Николай Петрович: На следующий день, ещё под впечатлением от вчерашнего «волшебного вечера» я пошёл бродить по городу. Шёл, помню, привычным маршрутом, как когда-то ходил в школу, мимо клуба Комбината 222, куда когда-то бегали в кино и на танцы, где я впервые (единственный раз) сыграл роль майора в поставленной там пьесе под названием «Слава». У меня в этом спектакле было  всего две реплики. Вхожу, говорю: «Как же давно я здесь не был!» Мать героя выходит на сцену, видит меня и говорит: «Ой, какой же ты, Ванечка, стал большой!» «Решил, мамаша, достать до неба…» – отвечаю я. Всё! Напротив этого клуба есть магазин, я зашёл и вижу – одна из женщин, заметив меня, резко обернулась и застыла. Я узнал её, это была мать моего друга Виктора, с которым мы очень дружили в 9-ом классе. Напомню – я был из «касты неприкасаемых» (как в Индии почти). «Неприкасаемыми» были мы – люди,  живущие в бараках и страшной бедности. Его родители сначала противились нашему сближению, а потом, увидев, что я приобщаю их сына к опере, поддержали нашу дружбу. Женщина застыла, глядя на меня, а я уже знал, что её сын Виктор погиб на фронте. Мы стоим, смотрим в глаза друг другу. Вижу, глаза её наполняются слезами, а вся она излучает какое-то безумное вселенское горе. Она видит меня, молодого, красивого лейтенанта, наверно, думает, что её сын мог бы сейчас быть таким же. Ловлю себя на мысли, что вижу только её глаза, а всё вокруг в тумане, как в том сне, где я увидел своих детей когда-то… только её глаза, а там – море горя. Мне захотелось подойти, утешить её, но я понимал, что этого делать нельзя, что будет нервный срыв, истерика, ей будет ещё больней. Не помню, как ушёл, запомнил только, что это был момент страшного нервного напряжения и потрясения, которого я, наверно, не испытывал больше никогда. И ещё: там, в магазине, когда смотрел на неё, у меня было ощущение, что это я потерял сына, так велико было это материнское горе. Больше нам не довелось встретиться. Как-то вспоминал себя семнадцатилетним гордо уходящим на фронт пацаном, думал, как  передать словами, и тот восторг необъяснимый от ожидания неизведанного, и тот страх перед пугающей неизвестностью. А потом увидел стихи Анны Ахматовой, нашей мудрой Сафо, и понял –  вот же, она всё описала в своих потрясающих, разрывающих душу стихах:

Важно с девочками простились,

На ходу целовали мать,

Во все новое нарядились,

Как в солдатики шли играть.

Ни плохих, ни хороших, ни средних…

Все они по своим местам,

Где ни первых нет, ни последних…

Все они опочили там.

 9-го мая нужно сказать: «Для славы мёртвых нет!» С Днём Победы всех вас! Ура!

Тандем: Дорогой Николай Петрович, мы поздравляем Вас и в Вашем лице всех ветеранов Великой Отечественной войны с вашим и нашим праздником, Днём победы! Желаем Вам здоровья и новых книг-воспоминаний!

 

Этапы большого пути

1941 – 1945

Воевал на разных фронтах ВОВ, служил связистом, получил три ранения, закончил войну в Берлине в звании лейтенанта.

Награды:

– Орден Отечественной Войны 1 степени

– Два  Ордена Красной Звезды

– Медаль за взятие Берлина

– Медаль за Победу над Германией

– Медаль за Освобождение Украины

– Медаль за Боевые Заслуги

Апрель - май 1945

 Участвовал в Берлинской операции.

 1945 – 1949

Учился. После окончания Военного Института Физической Культуры и Спорта направлен на службу в Азербайджан. Там самую отсталую дивизию сделал  передовой. Высокое начальство отметило его работу.

 50-е годы

Василий Сталин, в то время активно развивающий спорт, назначил Николая Петровича ответственным за физическую подготовку генеральского и маршальского состава Вооружённых Сил СССР.

 Начало 60-х

По приказу Спорткомитета Министерства Обороны создал команду ЦСКА по фигурному катанию. Открыл спортивную школу ЦСКА. Именно в эту школу Николай Петрович отобрал в качестве тренера знаменитого Станислава Жука. Ирину Роднину (будущую ученицу Жука) заметил тоже он.

 Середина 60-х

 По приказу Спорткомитета Министерства Обороны создал команду по гандболу (ручной  мяч). Ручной мяч, как один из самых скоростных видов спорта, признан лучшим видом для подготовки лётного состава ВВС.

1999

 Переехал в Испанию.

 2014

 В качестве почётного гостя (в честь 90-летия) был приглашён на Конгресс Европейской Федерации Гандбола. Ему аплодировали стоя.

 2016

 Его математически просчитанный метод «Русская атака» позволил нашей женской гандбольной команде выиграть Олимпийские игры в Рио-де-Жанейро.

 2018

 В этом году Николаю Петровичу исполняется  94 года. Он ведёт активный образ жизни: бегает по утрам, играет в теннис… и читает, конечно, особенно любит Чехова и Тургенева. Николай Петрович Клусов – автор многих методических книг по стратегии и тактике гандбола. Они переведены на многие языки (первыми это сделали немцы). По ним тренируются лучшие национальные команды мира.

Беседу вела Мария Уибберли (RusRadioMarbella)

Leave a comment