Арифметические метаморфозы разницы в возрасте

Её дыхание иногда замирало… аромат её духов останавливал моё дыхание. Когда я увидел её впервые, она была старше меня почти в три раза, но это я осознал позднее, выучившись арифметике и уяснив, что арифметика нужна не только для того, чтобы показывать родителям отметки в дневнике. 

Она прибежала к своей матери (кажется воспитательнице) в наш детский сад, как раз в тот момент, когда я, наконец, залез на эту новую рыжую лошадь-качалку. Она пробежала мимо меня в своём красном платье, и её золотые длиннющие волосы плеснули по моему лицу. Я сначала обомлел и несколько мгновений раскачивался по инерции, а потом так взбрыкнул, решив, наверно, показать свою кавалерийскую удаль, что свалился. Мой оглушительный рёв потряс всю округу. Не знаю, добился ли я того, чего требовал мой инстинкт, но вместе с нянечками и она, в красном, хлопотала возле меня, лежащего и вопящего на полу. Шишка на голове болела, а внутри меня кто-то прыгал и смеялся. Потом узнал, что и она запомнила этот случай. Дома мама плакала, а папа смеялся и что-то повторял. Расслышал я только: «три раза!» и «любовь». Слово «любовь» я уже знал, мне его на ухо шептала Наташка из нашей детсадовской группы. Сейчас, вспоминаю и думаю, что первым именно отец не только подметил, но и озвучил эту «колоссальную» разницу в возрасте. Когда мать рассказала ему о происшествии, он, конечно же, сразу понял причину всей этой кутерьмы, и, наверняка, подмигнув матери, произнёс: – А Вы, молодой человек, для своих пяти лет на редкость любвеобильны! Так он, я думаю, на свой лад перефразировал слова дядюшки Барри Линдона из романа Теккерея. – I – Ещё раз я встретил её (свою «девушку в красном») только через несколько лет, когда учился в школе. Мы – мальчишки носили тогда серую мешковатую форму с ремнём, а девчонки – коричневые платья с чёрными, и по праздничным дням с белыми фартуками. А на улице была эпоха мини юбок! Что это было за время! Не знаю, с чего это Пушкин взял: «……. только вряд Найдёте вы в России целой Три пары стройных женских ног….» Не повезло тебе Александр С е р г е и ч! Платья были длинные, и выбирать тебе приходилось, очевидно, наугад! Она тоже носила мини! А её золотые волосы почти закрывали это мини. Она, оказывается, жила в соседнем доме. Я следил за ней… вернее, выслеживал. Ребята замечали, смеялись, а, я помню – мне было всё равно! – Надо же! – сказал по этому поводу отец. – Наш-то Ромео из третьего класса влюблён в женщину в два раза старше его! И ухмыльнувшись, добавил: – Лучше всего для тебя, дорогой, было бы, если бы твоя будущая жена ещё не родилась! Но странные и, может быть, впервые увиденные мной искорки в его глазах (обычно спокойных), как будто, говорили: – Сам поймёшь, сынок, сам решишь… со временем. И ещё – из всего сказанного отцом я обратил внимание тогда только на главное – соотношение в возрасте между нами резко сократилось! Она встречалась с каким-то тощим долговязым парнем в очках, с ужасными чёрными кудрями. Я бешено ревновал, преследовал их, и подглядывал, как они целуются. Меня колотило, когда его руки гладили эти золотые (мои!) волосы. Она поднималась на цыпочки… поднимала руки… мини юбка совсем исчезала, прячась за волосами. Я сходил с ума! Потом она вышла замуж и уехала к нему, на другой конец города. – I – Прошло лет десять. Теперь, я – высокий красивый малый (просто секс-символ факультета, по словам моих подружек), учусь на физмате, люблю шахматы, читаю в запой, особенно поэзию, сам иногда пишу. Да, ещё на гитаре играю! Ну, в общем, первый парень на деревне, «физик с лириком» в одном флаконе. Я снова встретил её, когда она была уже разведена и вместе с сыном вернулась жить к матери. Хорошо помню тот тёплый летний вечер – ливень был стеной! Я, запыхавшись, влетел в свой подъезд и, буквально, столкнулся с ней! Она, очевидно, не успела из-за дождя добежать до своего подъезда. Где-то сбоку горела лампочка. Я увидел в её золотых волосах сверкнувшую паутинку дождевых капель. А ещё, совсем близко, я увидел в её зрачках своё отражение. – Пойдем ко мне. Я одна, – шепнула она. Мы бежали сквозь стену ливня, мне казалось – горячего! Волосы упали, раскинулись и в свете заходящего солнца казались совсем золотыми. Когда пытаюсь вспомнить тот вечер и ночь – в памяти: красное белье… влажные прохладные волосы… влажное горячее тело… почему-то обжигающе холодные руки на моей пояснице. Кажется, я (как когда-то, давным-давно в детстве) снова падал, кажется, опять кричал. Хорошо помню, как шептал, уткнувшись в её удивительные волосы, где-то возле левого уха: «Не исчезай… исчезнув из меня, Развоплотясь, ты из себя исчезнешь, Себе самой навеки изменя, И это будет высшая нечестность. Не исчезай… исчезнуть – так легко, Воскреснуть друг для друга невозможно…» Её дыхание иногда замирало… аромат её духов останавливал моё дыхание. Она сказала тихо: – Господи! Спасибо! Это Пастернак… мои любимые! Соседи осуждали нас. Такое уж было время! Мать была в ужасе. А нам было всё равно! Отец изрёк в своей обычной манере: – Ну и что! Она ведь старше его всего лишь на треть! – Сын влюбился в женщину бальзаковского возраста, – добавил он, – и стал напевать себе под нос песенку на слова Сельвинского: «Бальзак воспел тридцатилетнюю, а я бы женщину под сорок!» Сосед, который как раз принёс отцу испробовать какое-то необыкновенное «не наше» пиво, тут же рассказал по этому случаю анекдот: «Один коллега по работе спросил другого: – А Вы, каких женщин любите? – Я? – откликнулся тот, – бальзаковского возраста! – Да что Вы, батенька, Бальзак-то умер двести лет тому назад!» Через месяц вернулся её сын. Расставаясь со мной, она, точь-в-точь повторив слова Брет из романа Хемингуэя «И восходит солнце!», твёрдо сказала: – Не хочу я быть дрянью, которая совращает и губит мальчишек! Очевидно, вернувшийся сын напоминал ей о моём возрасте. Вскоре я узнал, что за ней ухаживает какой-то солидный мужик (намного старше), кажется, сотрудник МИДа. Они поженились и уехали, кажется, в Монголию. Курить я начал именно тогда. – I – Женился, развёлся… Преподавал в ВУЗе математику. Получил комнату. Жил холостяцкой, почти богемной жизнью. Играл на гитаре. Ходил в турпоходы. Встречался с женщинами. Началась перестройка. Я бросил преподавание, устроился в коммерческую фирму, что-то там покупал, продавал…. Иногда сидел без денег. Иногда неплохо зарабатывал. Жил легко, свободно. Опять женился. Неожиданно снова встретил её! Она работала в крупной компании (кажется, по протекции мужа). Сначала была деловая встреча, потом корпоративная вечеринка… потом какой-то загородный отель… квартира подруги… друга… её золотые волосы на моих плечах… моём лице… Снова я шептал, как мантру: «Не исчезай… забудь про третью тень. В любви есть только двое. Третьих нету. Чисты мы оба будем в Судный день, Когда нас трубы призовут к ответу…» Помню, как я вдруг с удовольствием отметил про себя, что она теперь старше меня всего лишь на четверть. И никому нет дела до нашей разницы в возрасте! Её муж догадался о наших встречах. Она слишком зависела от него. Моя жена тоже узнала. Я не зависел от неё совсем, но жалел. Нам снова пришлось расстаться. ∞ Сегодня про себя могу сказать словами Робинзона Крузо: – Я попал на этот остров ещё совсем молодым человеком, а сейчас я уже зрелый, вернее, уже почти пожилой мужчина. Я живу со своей женой, которая, как и советовал отец, родилась, когда мне было двенадцать. А по ночам тоскую о той, возрастное соотношение с которой сокращается с каждым годом. Может, когда-нибудь наступит час, и мы станем окончтельно свободными… От разницы в возрасте тоже… И однажды, тёплым осенним вечером, мы пойдем потихоньку по аллее старого парка, бережно поддерживая друг друга. И снова, как тогда, я буду вспоминать те же стихи, а она снова будет путать Евтушенко с Пастернаком: «Не исчезай…. Мы искупили грех. Мы оба не подсудны, не возбранны. Достойны мы с тобой прощенья тех, Кому невольно причинили раны…. Не исчезай…»

Автор - Андрес Огр

Leave a comment